Масштабные удары США и Израиля по Ирану, начавшиеся 28 февраля, вызвали ответные действия Тегерана, которые затронули не только американские и израильские военные объекты, но и многие страны Аравийского полуострова. Эти удары продемонстрировали как системную уязвимость этих стран, так и возможности их противоракетной и противовоздушной обороны. Возможности довольно серьезные, но уже не вполне соответствующие характеру современных вооруженных конфликтов.
В последние полвека страны Аравийского полуострова демонстрируют бурное социально-экономическое развитие. Его фундамент – углеводороды и необходимая для их добычи, переработки и транспортировки инфраструктура. Они же являются одним из наиболее уязвимых звеньев в экономике. Ситуация усугубляется тем, что основные мощности сконцентрированы в немногих ключевых точках.
Так, в Саудовской Аравии центральное место занимает Абкайк, где расположены нефтеперерабатывающий завод и крупнейшая в мире установка по обогащению сырой нефти. Через него в сутки проходит 7 млн баррелей – примерно 7% мировой нефтедобычи. Газопереработку ведет сеть заводов Мaster Gas System (MGS), принадлежащая компании Saudi Aramco (национальная нефтяная компания Саудовской Аравии). Критическое значение имеют крупнейшие нефтяные месторождения Гавар и Хурайс, а также экспортные терминалы в Рас-Таннуре и Джуайме. Роль ключевой транспортной артерии играет магистральный трубопровод East-West Pipeline протяженностью около 1200 км, обеспечивающий диверсификацию экспортных путей в обход Ормузского пролива.
В ОАЭ крупнейшим НПЗ находится в Эр-Рувайсе в Абу-Даби. Серьезные мощности сосредоточены также на островах Дас и Зирку, где расположены комплексы переработки и хранения морской нефтедобычи. Стратегическую роль играет порт Фуджейра, расположенный вне Ормузского пролива, что делает его критически важным логистическим хабом. Здесь же находятся крупнейшие подземные нефтехранилища, предназначенные для обеспечения бесперебойных поставок в условиях затяжного конфликта.
Основа благополучия Кувейта – месторождение Бурган и нефтеперерабатывающие заводы Мина эль-Ахмади и Мина Абдулла, а также новый комплекс «Аз-Зур». Источники валюты для Катара – гигантское газовое месторождение Северное (Южный Парс) и промышленный центр Рас-Лаффан, который является крупнейшим в мире СПГ-хабом.
От этих объектов критически зависит не только благополучие Аравийского полуострова, но и мировая экономика. Так, удар хуситов по Абкайку в 2019 г. – по нынешним меркам ничтожный – за сутки повысил нефтяные котировки на 14%.
Второй по значимости, но первой по степени гуманитарного риска, является водная инфраструктура региона. Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар, Кувейт расположены в пустыне, где почти нет естественных источников пресной воды. До 90% ее вырабатывают заводы, опресняющие морскую воду. Они давно стали объектами жизненной важности. Уничтожение крупных опреснительных комплексов, таких как крупнейший в мире Рас-эль-Хайр в Саудовской Аравии, или Джебель-Али в ОАЭ, способно вызвать гуманитарную катастрофу в течение считанных дней. Аналогичные риски характерны для кувейтских станций в Дохе и Аз-Зуре, катарских в Рас абу Фонтас и Умм-эль-Хуль, оманских в Барке и Суре. Уязвимость этих объектов усугубляется их технологической сложностью и зачастую совмещением с электроэнергетической инфраструктурой в рамках комбинированных систем IWP/IWPP.
Концентрация критических функций на одном объекте – наследие инженерной и экономической логики прошлого – превращается в стратегическую уязвимость в условиях войны нового типа. Поражение таких узлов, как ТЭС в Джебель-Али или Рабиге, ведет к одновременному коллапсу систем водоснабжения и электропитания мегаполисов.
Транспортная и логистическая связность обеспечивается через критические проливы, которые в текущем конфликте превратились в зоны активного противостояния. Через Ормузский пролив проходит до четверти мирового потребления нефти, а Баб-эль-Мандебский пролив контролирует значительную часть глобальной торговли. Рост угроз для грузов, транспортируемых через Баб-эль-Мандеб, способен «вывести из строя» Суэц, что многократно увеличивает транспортное плечо из Азии в Европу по теплым морям.
Крупнейшие морские порты – Джебель-Али в ОАЭ, Джидда и Даммам в Саудовской Аравии, Дукм в Омане – являются центрами не только экономической, но и военной логистики. Ту же роль играют международные аэропорты Дубая, Дохи и Эр-Рияда, которые являются важнейшими авиаузлами. Поражение радиолокационной и навигационной инфраструктуры этих объектов способно парализовать гражданское сообщение и затруднить переброску военных грузов.
И основной угрозой для большинства объектов критической инфраструктуры Аравийского полуострова является воздушная угроза.
Наступательный потенциал Ирана, задействованный в ходе текущего конфликта, опирается на доктрину стратегического сдерживания и ведения асимметричной войны. Основу иранского арсенала, признанного крупнейшим на Ближнем Востоке, составляют довольно мощные баллистические и крылатые ракеты и весьма многочисленные БПЛА. Опыт боевых действий в феврале-марте 2026 г. подтверждает переход Ирана к тактике комбинированных массированных ударов, направленных на перенасыщение систем противовоздушной обороны противника.
В сегменте баллистических ракет (БР) Иран применяет широкую номенклатуру систем, начиная от устаревших образцов на базе еще советских технологий и заканчивая современными высокоточными комплексами. Техническая эволюция иранских БР характеризуется активным внедрением маневрирующих боевых частей, повышением точности наведения, а также переходом от жидкого к твердому топливу, что значительно сокращает длительность предпусковых работ и повышает мобильность пусковых установок.
В числе БР малой дальности – Shahab-1 и Shahab-2 – прямые потомки советской Р-17 (по классификации НАТО – Scud-B). То, что эти ракеты устарели еще в прошлом тысячелетии, не должно вводить в заблуждение. На них все равно приходится тратить дорогостоящие ЗУР. К тому же у последней версии Shahab – Qiam-1, срезаны хвостовые стабилизаторы, что выводит ее на цель по нехарактерной траектории, затрудняя перехват. К современным БРМД относятся Fateh-110 с дальностью полета до 300 км и Fateh-313 – до 500 км. Они уже имеют твердотопливные двигатели, что резко ускоряет развертывание. А применение систем GPS повышает точность наведения. Более крупные Zolfaghar и Dezful способны поразить цели на удалении до 700 и 1000 км соответственно. При этом Zolfaghar оснащена отделяемой головной частью, маневрирующей на конечном участке траектории, что серьезно затрудняет перехват существующими средствами ПРО.
БР средней дальности обеспечивают Ирану возможность поражения целей на всем Аравийском полуострове из глубины собственной территории. Среди них также присутствуют устаревшие, жидкостные, Shahab-3, с дальностью до 1300 км. Однако на вооружение приняты уже несколько типов твердотопливных ракет. Дальность полета Ghadr-110 составляет уже 1800 км. Emad стала первой иранской БР с управляемой головной частью. Наибольшим могуществом среди иранских БРСД отличается Khorramshahr-4, способная доставить БЧ массой порядка полутора тонн на дальность 2000 км. Двухступенчатая ракета Sejjil, имея меньший заряд, отличается большей дальностью – до 2500 км. В числе новейших систем – мобильный ракетный комплекс Haj Qasem, оснащенный БР с дальностью полета до 1600 км. Его КВО составляет всего 5 м – яркое свидетельство быстрой эволюции иранских БР. В 2023 г. Иран заявил о создание гиперзвуковых ракет Fattah.
Второй эшелон воздушного наступления составляют крылатые ракеты. КР Soumar и ее развитие – Hoveyzeh – базируются на технологиях советской Х-55 и обладают подтвержденной дальностью до 1350 км. В недавнем прошлом широкое распространение получили Quds-1 – компактные, с малой ЭПР. В текущем конфликте активную роль играет КР нового поколения Paveh, способная совершать полет на дальность до 1600 км с огибанием рельефа местности, на высоте порядка 50 м. Для атак на морские цели и портовую инфраструктуру применяются ПКР Noor, Qader и Abu Mahdi, последняя из которых имеет дальность до 1000 км и может запускаться с различных платформ.
Наиболее массовыми иранскими СВН ожидаемо являются БПЛА. Семейство Shahed уже достаточно известно. Основным его представителем является Shahed-136, имеющий дальность полета до 2500 км при массе БЧ около 50 кг. Также зафиксировано применение реактивных Shahed-238, обладающих значительно более высокой скоростью – до 600 км/ч, что сокращает время реакции для систем ПВО. Используются и более легкие Shahed-107, предназначенные для поражения точечных объектов и радиолокационных станций. Тяжелые разведывательно-ударные БПЛА представлены Shahed-129, Shahed-149 «Gaza», Mohajer-6, Kaman-22. Shahed-129 – иранский аналог американского MQ-1 Predator, созданный, вероятно, методом обратного инжиниринга, имеет дальность 1700 км и продолжительность полета до суток, способен как наносить удары управляемыми боеприпасами, так и вести разведку в интересах других систем поражения и выдавать им целеуказание. Shahed-149 «Gaza» позиционируется как аналог MQ-9 Reaper. Новейший Kaman-22 с заявленной дальностью до 3000 км и стелс-элементами конструкции представляет перспективное направление развития.
Разнообразие наименований иранских СВН лишь частично можно списать на восточную экзотику. Главная причина расширения номенклатуры – работа по совершенствованию изделий.
Оборонительная стратегия арабских государств Аравийского полуострова базируется на концепции эшелонированной системы противовоздушной и противоракетной обороны, интегрированной с американскими средствами раннего предупреждения. Основу оборонительного периметра составляют системы перехвата баллистических целей на различных участках траектории, дополненные средствами объектовой и войсковой ПВО и активным авиационным компонентом. Несмотря на сохраняющуюся зависимость от поставок из США, в последние годы наблюдается тенденция к диверсификации арсеналов за счет европейских и национальных разработок и стремление к созданию единой сети обмена данными в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ).
Дальний рубеж противоракетной обороны представлен комплексами THAAD и Patriot. THAAD уже развернуты в ОАЭ и развертываются в Саудовской Аравии. ТТХ этих систем ПРО позволяют осуществлять кинетический перехват БР малой и средней дальности на высотах от 40 до 150 км и на дальности до 200 км. Ключевым элементом комплекса является радар
AN/TPY-2 с дальностью обнаружения до 1000 км, способный также передавать целеуказание на другие уровни обороны. THAAD является весьма надежной и точной системой. По большому счету у нее лишь два недостатка – узкая специализация и чрезвычайно высокая стоимость. Цена одной батареи (включающей 6 пусковых установок) – около 3 млрд долл., одного выстрела – свыше 12 млн долл.
Основным рабочим инструментом ПРО и ПВО большой дальности в регионе остаются ЗРК Patriot различных модификаций. Наиболее мощной группировкой – 16 батарей – располагает Саудовская Аравия. Значительное количество комплексов находится также на вооружении ОАЭ, Кувейта, Катара и Бахрейна. В ходе текущего конфликта наиболее востребованными оказались ракеты PAC-3 и их усовершенствованная версия PAC-3 MSE. В отличие от предыдущих ЗУР PAC-2, использующих осколочно-фугасную БЧ, в ЗУР PAC-3 реализована концепция «hit-to-kill» (прямое попадание, кинетический перехват). Входящие в состав ЗРК Patriot радары AN/MPQ-65 обнаруживают цели на дальности до 180 км, формируя рубеж обороны вокруг ключевых административных и промышленных центров. Новейшие ЗУР значительно повысили как эффективность ЗРК Patriot, так и стоимость их выстрела.
Средства ПВО средней и малой дальности представлены широким спектром комплексов. Оман и Катар сделали ставку на норвежские ЗРК NASAMS. В составе комплекса применяются американские ЗУР AMRAAM-ER, способные поражать цели на дальности до 50 км. Однако система наведения – активные радиолокационные ГСН превращает даже эти, сравнительно небольшие, ракеты в «золотые батоны». В системе ПВО Объединенных Арабских Эмиратов важную роль играет российский ЗРПК «Панцирь-С1», который обеспечивает перехват управляемых боеприпасов и дронов в радиусе 20 км.
Для непосредственной обороны объектов используются французские ЗРК МД Crotale/Shahine и ПЗРК Stinger и Mistral. Мобильный американский комплекс Avenger, несущий все тот же Stinger, состоит на вооружении ОАЭ. Швейцарско-германские ЗАК Oerlikon различных модификаций несут службу в нескольких странах полуострова.
Даже поверхностный взгляд на систему ПВО стран Аравии показывает – подавляющая часть ее стоимости приходится на ПРО/ПВО большой дальности. В этом классе представлены новейшие системы, достаточно сказать, что ОАЭ стала первым иностранным оператором THAAD. Массовое применение ЗРК Patriot позволяет прикрыть и зону средней дальности, хотя экономически это невыгодно. В зоне малой дальности и ближнего радиуса действия – явный «провал». Комплексов «Панцирь-С1» слишком мало. Низкие качественные характеристики «старушек» Crotale и Shahine не могут быть компенсированы их количеством, а в основе зенитных артиллерийских комплексов Oerlikon лежат разработки времен Второй мировой войны. Все вместе это указывает – система ПРО/ПВО региона специализирована под перехват одиночных, в том числе довольно сложных, целей на дальних рубежах.
Как можно заметить, из обзора выведена авиационная компонента ПВО. Она заслуживает отдельного рассмотрения. Особенно в свете беспрецедентного «успеха» кувейтского пилота, за один день сбившего три американских истребителя.
Анализ боевых действий в период с 28 февраля по 25 марта 2026 г. позволяет сделать предварительные выводы об эффективности развернутых систем ПВО и ПРО арабских государств. Статистика свидетельствует: в то время как баллистические цели перехватываются с высокой долей вероятности, массированные пуски БПЛА продолжают находить бреши в оборонительных порядках, нанося существенный материальный ущерб.
Так, Саудовская Аравия сконцентрировала силы ПВО/ПРО на прикрытии стратегических объектов, что позволило отразить ряд налетов на авиабазу «Принц Султан». Однако, прощупав оборону противника, 27 марта Иран нанес массированный комбинированный удар – 6 БР и 29 БПЛА – уничтожив самолет ДРЛО E-3 Sentry (AWACS) и несколько авиазаправщиков KC-135. Оборона промышленной инфраструктуры столкнулась с трудностями с самого начала – 2 марта дроны вызвали серьезные пожары в порту и на НПЗ в Рас-Таннуре. Кроме того, 3 марта два БПЛА взорвались на территории посольского комплекса США в Эр-Рияде.
Силы ПВО ОАЭ смогли отразить налет свыше 2 тыс. СВН, но целый ряд болезненных ударов был пропущен. 28 февраля атака на морской порт Джебель-Али вызвала возгорание на объектах инфраструктуры. 1 марта зафиксировано попадание по французской военно-морской базе в Аль-Саламе. 5 марта беспилотники вызвали сильный пожар на НПЗ в Фуджейре, 7 марта повредили небоскреб в Дубае. 11 марта – попадания по объектам международного аэропорта Дубай и прилегающей жилой застройке. 14 марта – пожар в порту Фуджейра. В конце марта из-за ударов БПЛА остановлена часть операций на НПЗ в Эр-Рувайсе.
В Катаре с 28 февраля по 1 марта, несмотря на работу систем ПВО, две баллистические ракеты достигли авиабазы США в Аль-Удейд, а один БПЛА поразил радар. Повторная атака 4 марта привела к прямому попаданию одной БР, вторая была сбита на подлете. 2 марта дроны ударили по электростанции в Месаид и СПГ-хабу в Рас-Лаффане. В результате компания QatarEnergy остановила производство сжиженного природного газа и объявила форс-мажор, что немедленно отразилось на глобальных котировках энергоносителей. Удары по Рас-Лаффану повторились 3 марта и 8-19 марта, СПГ-хабу нанесен существенный ущерб. 1 апреля крылатая ракета поразила кувейтский танкер.
Ситуация в Кувейте характеризуется точечными, но крайне болезненными ударами. 1 марта беспилотник поразил тактический операционный центр США, размещенный в гражданском порту Шуайба, погибло шесть американских военнослужащих. Агентство AP подчеркнуло, что объект был слабо защищен от низколетящих СВН. 8 и 25 марта удары БПЛА по топливным резервуарам международного аэропорта Кувейта привели к обширным возгораниям. 14 марта дроны повредили авиабазу Ахмед Аль-Джабир, 20 марта и 3 апреля вызвали пожары на НПЗ Мина Аль-Ахмади.
Бахрейн в ходе конфликта столкнулся с угрозами как на суше, так и на море. 28 февраля зафиксированы удары по объектам 5-го флота США в Манаме и «прикрывающим» их жилым домам. Один из радаров американских ВМС получил прямое попадание. 2 марта в порту Мина Салман неопознанными снарядами был поражен танкер Stena Imperative (флаг США), что вызвало пожар на его борту. 8 марта повреждена одна из опреснительных установок. 9 марта в Аль-Маамире поврежден промышленный объект, в Манаме – НПЗ компании Bapco Energies. 12 марта в районе международного аэропорта Бахрейна на острове Мухаррак возник крупный пожар после удара по топливным хранилищам.
В Омане дроны 3 марта повредили топливную инфраструктуру порта Дукм, а 11 марта вызвали крупный пожар на топливных емкостях порта Салала. Также наблюдались попадания в жилые объекты.
В Иордании к 7 марта было перехвачено 108 из 119 обнаруженных целей. К 4 апреля количество запущенных по стране ракет и дронов достигло 281, по признанию руководства страны 20 из них перехватить не удалось. Сведения о пораженных объектах не публикуются, однако телеканал CNN со ссылкой на спутниковые данные сообщил о выходе из строя радара системы THAAD на одной из баз, что существенно снизило эффективность сетецентрической обороны на данном участке.
Как можно заметить, иранские удары по арабским странам быстро сместились от баз США к объектам энергетики и транспортной инфраструктуры, что дало непропорционально большой экономический/логистический эффект даже при частичном успехе. Критической проблемой является также «вторичный ущерб» – даже при успешном перехвате ракет падение обломков в условиях плотной городской застройки и высокой концентрации промышленных объектов приводит к пожарам и разрушениям, как это наблюдалось в Дубае и Мухарраке. Кроме того, подтверждается уязвимость средств разведки воздушной обстановки.
Опыт боевых действий показывает, что современная стратегия воздушного наступления направлена на перенасыщение оборонительных контуров, превышение количества одновременно атакующих СВН над числом каналов наведения и доступного боезапаса ЗРК. Кроме того, практика показывает, что даже у стран с эшелонированной ПВО могут сохраняться «слепые зоны» в системе обнаружения. Несмотря на уроки атаки на Абкайк в 2019 г., когда направление удара с севера оказалось неприкрытым, «пропущенные» арабскими странами удары показывают, что низколетящие малозаметные цели по-прежнему способны прорваться к объектам инфраструктуры.
Однако, основной вызов для стран Аравийского полуострова заключается, в первую очередь, в колоссальном разрыве между стоимостью средств нападения и стоимостью перехватчиков. В то время как иранский дрон-камикадзе типа Shahed-136 оценивается в пределах 20-50 тыс. долл., одна ЗУР PAC-3 обходится в 4 млн долл., AMRAAM-ER – в 3 млн долл.
Во многом проблемы аравийской ПРО/ПВО обусловлены их «американоцентричной» архитектурой. В силу особенностей военной доктрины США они мало интересуются ЗРК средней и, тем более, малой дальности. Для них приоритет – дальнобойные системы. Созданные под задачи, стоящие перед американскими вооруженными силами, комплексы и системы активно продвигаются и на экспорт. В страны, сталкивающиеся с совсем иным характером угроз. Которым, при использовании THAAD и Patriot, часто приходится «стрелять из пушек по воробьям».
Скорректировать архитектуру ПВО могли бы российские средства ПВО, в ходе проведения СВО продемонстрировавшие высокую эффективность против широкого спектра угроз, аналогичных тем, с которыми столкнулись страны Аравийского полуострова. Интеграция российских комплексов в существующие в регионе системы ПВО сделает их гибче, устойчивей к насыщению и гораздо экономичнее.
Востребованным в текущих условиях становится ЗРК средней дальности «Викинг» – экспортная версия прославленного ЗРК «Бук-М3». В состав одного комплекса входит до 144 ЗУР, управляемых по 36 каналам наведения. Это резко повышает возможности системы ПВО по отражению массированного налета. Номенклатура целей включает в себя как аэродинамические, так и баллистические СВН. «Викинги» способны решать многие из задач, для которых привлекаются сегодня ЗРК Patriot, заметно эффективнее и в разы дешевле. Последнее критически важно в условиях «войны на истощение».
В зоне малой дальности оптимальным решением являются ЗРК семейства «Тор», продемонстрировавшие в реальных боях уникальную эффективность в перехвате высокоточных СВН и малозаметных целей. Комплекс отличается внушительным БК – 16 ЗУР на одной боевой машине – вдвое-вчетверо больше, чем у западных аналогов. Рекордно малое время развертывания из походного порядка в боевой – 3 мин – позволяет отразить внезапный налет. А высокая, на уровне лучших мировых образцов, скорость обзора воздушного пространства (360° в секунду) – оперативно реагировать на изменение воздушной обстановки. ЗРК семейства «Тор» имеют и еще одну, весьма значимую для «экономики войны» особенность – в них применяется радиокомандный метод наведения, благодаря чему ракеты оказываются в несколько раз дешевле ЗУР с головками самонаведения.
На ближнем рубеже обороны система ПВО может быть дополнена ЗРК «Панцирь-СМ». В отличие от ЗРПК «Панцирь-С1», эти комплексы оснащены радаром с активной ФАР и малогабаритными ЗУР, специально разработанными для уничтожения дешевых дронов-камикадзе. БК одной боевой машины может достигать 48 ЗУР.
Все российские ЗРК являются автономными, благодаря чему легко интегрируются в любую существующую систему ПВО. Все указанные комплексы имеют вариант исполнения в виде боевых модулей, оптимальный для объектовой ПВО – за счет отказа от дорогостоящего шасси, модули заметно дешевле мобильных версий, сохраняя все возможности по перехвату СВН. Это позволяет с минимальными затратами создать вокруг НПЗ, опреснительных заводов, портовых терминалов зоны высокой плотности огня.
Применение российских ЗРК является экономичным способом значительного повышения канальности по целям и увеличения готового к стрельбе боекомплекта, что позволит избежать перенасыщения системы ПВО. Относительно малая цена российских ЗУР позволяет заметно снизить или вовсе ликвидировать разрыв в стоимости средств нападения и защиты. Вместе все это позволяет, наряду с существенным повышением живучести оборонительного контура, значительно улучшить «финансовый баланс» или даже изменить его в пользу защищающейся стороны, делая тактику массированных атак экономически и военно-технически нецелесообразной.
